Home История Долюшка женская

Долюшка женская

by admin

   «Её прямо на заставе у них убили. Шибко издевались над ей. А потом ночью за кладбищем мало-мало землёй забросали, а собаки-то её отрыли. Да, ладно, люди коров пошли со степи встречать и наткнулись. А она в красном одеяле завернута. Ладно, люди увидали, а то так бы собаки и растаскали. На теле-то, говорят, живого места не было. Ага! Сапогами, говорят, запинали до смерти».

     Этот рассказ я краем уха слышал не раз и в детстве, и в юности. Его шёпотом рассказывали мои старушки-родственницы своим знакомым, причём только близким и надёжным, и всё равно не преминули делать оговорку, опасливо косясь на дверь: «Ты уж только, девка, шибко-то не трепай, можа, врут ишо. Кабы беды какой не вышло».Таинственность разговора меня завораживала, но, как ни настораживал уши, понять, конечно, ничего не мог. Со временем в памяти многое стирается, забылся, среди прочего, и этот рассказ.

    Нынешним летом гостил я у своей бывшей землячки тёти Ани Мининой. Анна Яковлевна уехала из Мангута незапамятно давно. Меня поразила и заставила по- хорошему позавидовать память этой 93- летней женщины. Живые глаза, задорный смех и ясный рассудок просто не позволяют назвать её старушкой. Поговорив о том, о сём, я плавно перевёл разговор в интересующее меня русло. Многое вспомнила и рассказала за вечер Анна Яковлевна. В том числе и про страшные годы репрессий. Отца её тогда расстреляли, и  многих родственников, и отец её будущего мужа принял смерть в Мангутской комендатуре. Не раз подносила тётя Аня платочек к глазам, тяжело вздыхала и надолго умолкала. Всеми фибрами души и памяти впитывал я её воспоминания. А перед глазами тянулись нескончаемой вереницей имена моих убитых и замученных предков.

      Вспомнилась и Мария Евсеевна Богомолова. Страшная судьба этой женщины всегда не давала мне покоя. «Не приведи Господь» – говаривала моя мама в таких случаях.

      Осенью 1937-го года как будто чума пришла в забайкальские селения. Что ни ночь, то аресты, а днём молва, вязкая и тоскливая, ползла из дома в дом. Боль, страх и отчаяние затопили Мангут. «Говорят, в Моконе наших казаков стреляют…» – шептались бабы на колодце.

     Для Марии Богомоловой такие разговоры – что нож в сердце. В начале ноября арестовали мужниных братьев, Андрея с Георгием, а через два дня и за самим Кирсантием  пришли. Всё в доме перевернули. Особо старался квартирант их, Герасимов, что стоял вместе с семьёй на квартире у Богомоловых.

   Старший лейтенант Герасимов в Мангут прибыл осенью и к весне уже как-то пообтёрся, привык и освоился на новом месте службы. Квартиру семье офицера 4-го специального отдела 64-го мангутского кавпогранотряда отвели ещё с осени в хорошем, большом доме справного казака Хрисанфа Богомолова, или по уличному просто Кирсантия. Новое жильё понравилось Герасимову с первых же дней. За столом хоть и не разносолы, но всё же сытная, хорошо приготовленная еда. От былого богатства хозяина остались одни воспоминания, однако спецпаёк НКВД позволял Герасимову особой нужды не испытывать. «В кладовку его жена ходила как к себе домой – вспоминает рассказы отца Владимир Иванович Богомолов – и у печи вела себя по-хозяйски, а пока жена квартиранта своей семье готовит, наши никто и в дом сунуться не смел. Они в горнице обедали, а бабушка с детьми в кути.»    

Богомолов Хрисанф Титович

   В каждом, почитай, справном доме квартировали офицеры погранкомендатуры, кто с семьёй, а холостые в одиночку. Это нисколько не мешало им забирать и пускать на распыл хозяина дома и взрослых парней. И, как ни в чём не бывало, смотреть в глаза вдове и сиротам. «Когда свёкра-то моего расстреляли, в их доме тоже офицеры-пограничники стояли на постое – с затаённой грустью вспоминает Анна Яковлевна – так они спали в комнатах, а свекровь Наталья Андреевна вместе с ребятишками в кухне на полу ютилась. Когда жёны пограничников готовили еду, никого из хозяйской семьи в дом не пускали.» «Подселяли погранцов в добротные дома с хозяйством, где было молоко, мясо, яйца и другое… Подселение в дедов дом продолжалось и после казни деда и бабушки, в 1948 году у нас в доме жил офицер Маслов Н. с женой» – рассказывает внук Марии Богомолов Николай Иванович.

   Перевод Герасимова в Мангут совпал по времени с назначением начальником Читинского областного УНКВД майора госбезопасности Хорхорина. Прибывший из Белоруссии Хорхорин относился к населению области с недоверием, но особой ненавистью воспылал к казакам пограничной с Китаем и Монголией полосы. Всех их без разбора считал контрабандистами и шпионами и с первых же дней поставил перед подчинёнными задачу арестовать три четверти этого населения. С осени 37-го и началась широкая и страшная кампания по зачистке приграничной полосы. С тех пор и надолго поселилось в приононских и приаргунских степях тяжкое, душу изматывающее предчувствие неотвратимой беды.

     Работы на новом месте было невпроворот. Комендатура одна на всю долину Онона, вдоль которой стояли крепко зажиточные казачьи станицы и посёлки. Ещё и двух десятков лет не прошло с тех пор, как всё мужское население этих мест дружно подставило плечо атаману Семёнову. Отчаянно и умело сражались казачки за свои права, за жизнь старую крепко цеплялись. Считай, три года воевала с ними Красная Армия, пока, наконец, не выкинула остатки семёновщины за границу. Те, кто здесь по домам остались, вроде и поприжали хвосты, да не совсем. Как только чуть появятся слухи о белых бандах с той стороны, как тут же зашевелятся, забаламутятся приграничные станицы. Заволнуются от мала до велика. Двадцать лет уже сворачивают им головы, да мало, видимо. Всё своих с той стороны поджидают.

     …В  конце ноября забрали братьев Марии – Мининых Василия с Георгием. Последнюю подпорку вышибли у несчастной женщины, вдруг оставшейся одинокой и беспомощной. И совсем опустились руки – как жить? Чем жить?   Хоть дети и рядом, и трёхлетний внук согревает изорванное сердце Марии Евсеевны, да година-то лихая – их бы уберечь. А тут ещё новую беду сердцем почуяла. Уж больно засматриваться стал квартирант на дочку Марии, 16- летнюю Анну. Хищным взглядом встречал и провожал Герасимов статную, в отца, фигуру красивой девушки. «Господи, Господи, за что ты послал нам муку лютую…» – не раз вздыхала рано состарившаяся Кирсаниха.

     Зимой пополз слух по Мангуту, что в Мокон уже не возят, расстреливают в Харатуе, маскируя под стрельбище. А в середине января вдруг перестали принимать передачи Кирсантию. Встретившаяся в проулке Елена Пушкарёва сказала, что и у неё передачу не взяли. А ведь Димитрия-то её в одну ночь с Кирсантием забрали. И, вроде бы, уж ко всему привыкла Мария, а тут сразу сердце захолонуло. Поняла Мария, что не вернётся уже её Хрисанф Титович, не откроет калитку родимого дома. Да и сам-то дом, на века ставленый ещё предками Тита Богомолова, стал теперь чужим и холодным. Мария не кстати вспомнила, как тридцать лет назад приходили в дом Евсея Минина сваты, как нёс её из церкви на руках красавец- богатырь Кирсантий, и слёзы кипели на глазах, и не видела дороги Мария. Всю жизнь исковеркали, истерзали и загубили.

    Домой теперь идти не хотелось. Мария давно не чувствовала себя там хозяйкой. Все в доме жили с оглядкой на квартиранта-хозяина, старшего лейтенанта Герасимова, на кухне и в кладовой распоряжалась жена пограничника. Её подруга – Романиха, хоть и жила на соседней квартире, а тоже шибко любила отираться в доме Кирсантия Богомолова и учить правильной жизни это «кулацкое отребье». Хотя и без её активного вмешательства в доме атмосфера сложилась – хуже не придумаешь. Ребятишки хозяев и квартирантов, по-детски остро чувствуя разность в положении, или, как выражались агитаторы на собраниях, классовое расслоение, испытывали и классовую неприязнь и, конечно, постоянно ссорились. Перепалка мгновенно перекидывалась на взрослых и пошло – поехало. Строптивая, не выдержанная на язык и действия, Кирсаниха никак не могла смириться ни с положением чужой в собственном доме, ни с засильем квартирантов в нём. За словом в карман сроду не лезла и как-то на вопрос пограничника «где твой муж» с ходу ответила: «его красные волки сожрали!» Эх, Мария… Язык, он только в пословице до Киева доводит, а в твоё время он заводил совсем в другие места, гораздо более холодные и отдалённые. А очень многих загонял туда, где и Макар телят не пас…

     В последний для Марии Евсеевны домашний день скандал вспыхнул на кухне. Квартирантка поставила тесто  и потому от печи не отходила. Мало ли что. А Марии и самой надо и хлеб в печь садить и ребятишкам кой- чего сгоношить на завтрак. У плиты и началось. В ответ на приказ выйти из кухни старуха схватила стоявшую у печки банку с махоркой и сыпанула её в квашню квартирантки с отчаянным криком: «скорее бы пришли японцы, да порезали вас на куски!»…

    «Бабушку арестовали утром» – передаёт слова своей матери внук Марии Евсеевны Геннадий Степанович Чупров, 85- летний житель Мангута. – Из дома она захватила только красное одеяло».

    Какое-то время дочери ещё носили передачи в Домзак. Утром 29-го мая девкам сказали, чтобы больше они не приходили. А в тот же вечер кладбищенский сторож Чернышёв услышал невдалеке скрип телеги, который вдруг стих за кладбищенской оградой. Вскоре оттуда послышались сдавленные  мужские рыдания. Выйдя на шум, сторож увидел, как молодой парень Алексей Богомолов, захлёбываясь слезами, тянет из земли угол красного одеяла.

    Рано утром дочка сторожа Зинка Чернышёва, приплясывая от распиравшей её новости, в страхе оглядываясь, рассказывала в школе: «…старуху Кирсантиху убили…».

    Когда Алексей вытянул из земли слегка присыпанный труп матери, люди уже потянулись на кладбище. Спустившаяся ночь надёжно укрывала сострадательных земляков. Тело обмыли, одели, старухи тихо оплакали покойницу, смерть лютую принявшую. Здесь же и предали земле. Опытные люди наказали дочерям крепко запомнить и ночь эту и место, где мать, наконец-то, обрела покой.

«Я знакомился с результатом «патологоанатомического изучения трупа» – рассказывает профессор медицины Николай Иванович Богомолов – Заключение!? «Признаков насилия нет. Смерть от милиарного туберкулёза, воспаления околосердечной сорочки при упадке сердечной деятельности». Мне, как врачу, понятен этот бред и фальсификация… Для такого диагноза нужно гистологическое исследование, которое даже в нынешнее время делается далеко не во всех районных больницах и госпиталях. Как нагло лгали убийцы и насильники!» – заключает Николай Иванович, внук Марии Евсеевны.

Отгремела война. Все три «сына врагов народа» Хрисанфа Титовича и Марии Евсеевны сражались за Родину на фронтах Великой Отечественной. Старшие Василий и Алексей сложили свои головы на чужой стороне, а младший, Иван, вернулся с Победой! Много воды утекло с тех пор в Ононе. Ушла в небытие и советская власть.

          В конце 90-х на могилу Марии Евсеевны Богомоловой пришёл внук, Геннадий Чупров, сын старшей дочери бабушки Марии. Открыто пришёл, не таясь. Молча посидел, вспомнил, как когда-то с матерью украдкой приходили на эту могилку, мама плакала и наказывала сыну помнить и беречь могилу. А вскоре трудами Геннадия Степановича появился на могиле и достойный памятник. … Покойся с миром, страдалица!

         В одном из своих стихотворений великий русский поэт Некрасов рассказывает о нелёгкой женской доле. Не дожил Николай Алексеевич до сталинских времён – не узнал истинной долюшки женской…

Игорь Пушкарев

Связанные

Оставить комментарий