Home История Жалован был тулупчик заячий

Жалован был тулупчик заячий

by admin

Часть 1.

Чтобы Вы могли лучше понять проблемы казачьего народа в прошлом и, соответственно, сделать правильные выводы о настоящем, я предлагаю Вам внимательно изучить историю казаков востока России.

Сибирские и восточноазиатские противники России далеко превосходили казаков числом и отнюдь не напоминали безоружных американских индейцев времён Конкисты. Аборигенам Сибири, особенно её южной части, были не в новинку лошади, железо и порох. 

Груз, лёгший на плечи казаков, пришедших в Сибирь, сочетаясь с их малочисленностью, резко поднимал значение каждого отдельного человека, и казацкая «демократия» была более чем оправдана. Слишком много зависело от воли и инициативы даже рядовых её представителей.

Однако, если Москве хватило благоразумия мириться с традициями казаков, то «оплату» правительством их труда нельзя назвать иначе, как суровым испытанием на «патриотизм» (я нарочно ставлю кавычки). Так, например, для проживания казачья семья (часто многочисленная) получала в год 30-50 пудов хлеба при минимальной норме потребления в 25 пудов на едока. В дополнение казак получал в год 4-8 рублей при следующих ценах, например, для Южной Сибири: лошадь – 7 рублей, аршин сермяжного сукна – 10 копеек, холста – 3 копейки, кафтан из овчины – 1 рубль, пуд ржи – 30-50 копеек и т.д. Кроме того, необходимых для ведения боевых действий коней и фураж казаки приобретали за свой счёт, хотя огнестрельное оружие получали от правительства. И всё это не считая постоянных недостач и задержек как хлебного, так и денежного жалования.

Вообще, снаряжение казака было недёшево. Так в 1643 году в Верхоленском остроге, «комплект» из коня, мушкета, 3 фунтов пороха, 3 фунтов свинца, запаса хлеба и мяса оценивался в сумму около 20 рублей.

Средств для содержания своих семей казакам постоянно не хватало, и ко всем обязанностям, возложенным на них царём, они стали активно заниматься земледелием и ремеслом.

Скупость казны по отношению к своему «восточному» мечу – казаку, проявлялась не только в мизерном жалованье. Совершенно не сопоставимы даже выдающиеся заслуги сибирских героев XVII века и полученные ими от государства «разовые» награды. Причём даже в тех случаях, когда первопроходцы приносили казне прямой доход и имели право на значительный процент с него. Приведём лишь несколько примеров.

Иван Москвитин за тяжелейший полуторалетний поход к Сахалину, сражения с сотнями враждебных тунгусов (при том, что казаков было 32 человека), ценные сведения о потенциальном сельхозрайоне на Амуре, наконец, за доставленные в Якутск 440 соболиных шкур стоимостью в 16000 рублей получил чин пятидесятника и…6 рублей, правда, серебром. Для сравнения, в то время за Уралом «новик» (т.е. недавно поверстанный молодой помещик) за год спокойной службы получал 5 рублей, не считая поместного жалованья. 

За 19 лет службы в Якутии и на Чукотке, многочисленные ранения и схватки с туземцами, историческое открытие Берингова пролива казачий атаман Семён Дежнёв получил 126 рублей. И это при том, что усилиями Дежнёва на Севере была собрана и доставлена в Якутск богатейшая ««костяная казна» – 289 пудов моржового клыка на сумму более чем 17 тысяч рублей. И это в русской, а не в западноевропейской оценке.

Афанасий Бейтон в 1686 году руководил казаками, оборонявшими Албазинский острог. Успех обороны Албазина сорвал наступление маньчжурских войск в Приамурье и фактически дал воеводе Головину возможность заключить приемлемый мирный договор с огромной и агрессивной Цинской империей. За эту важную и знаменательную победу, одержанную при семикратном превосходстве противника, никто ничего не получил.

В июне 16 85 года всего 43 казака целый месяц удерживали Тункинский острог против десятитысячного(!) монгольского корпуса Цецен-нойона. Острог прикрывал с юга Иркутск, и прорыв к нему Цецен-нойона имел бы самые тяжёлые последствия для обороны русской Южной Сибири. Однако защитники Тункинска не только выдержали осаду, но и ухитрились отбить трёхдневный штурм и даже устранить вылазку (!). Монголы отступили при известии об отряде воеводы Л.К. Кислянского, выступившем из Иркутска на помощь острогу. Что же получили казаки за подвиг, равного которому, пожалуй, нет в истории войн? Историки сообщают, что участники обороны получили « по отрезу кумача».

Подобное пренебрежение Москвы к сибирским служивым нельзя оправдать бедностью тогдашней русской казны. Просто потому, что тяжелейшим трудом всего нескольких тысяч сибиряков она ежегодно получала 300 тысяч рублей – треть своего дохода.

Нельзя его оправдать и якобы высокими затратами казны на организацию казачьих экспедиций. С финансовой точки зрения северные плавания Дежнёва или поход Хабарова на Амур были в основном частными предприятиями, организованными на средства самих казаков и «торговых людей». И хотя деньги на экспедицию того же Хабарова дал якутский воевода Д.И.Францбеков, дал он их, в сущности, как частное лицо, с обязательством возврата.

Так что же двигало казаками и объединяло их?

Считается, что народ, которому становится тесно и трудно прокормиться на занимаемой территории, последовательно пробует три пути разрешения проблемы. Во-первых, этот народ пытается расширить контролируемый ареал; во-вторых, пытается регулировать численность населения; в-третьих, пытается провести технологическую революцию. Сейчас перед нами явная попытка расширить свой ареал (не нравится мне это слово) казаками, и Россия не замедлила этим воспользоваться. 

Часть 2.

С чего же начать? Как я уже писал, в XVI- XVII вв. сибирские казаки были основным и, фактически, единственным типом служилых людей на восточном “фронтире” России. Задайте себе вопрос: а много ли было на востоке России в те времена людей не казачьего происхождения и могли ли они там спокойно существовать? С неофициальной властью собраний казаков (“войскового круга”) были вынуждены считаться не только воеводы, но и московские чиновники. “Круг” мог выбирать приказных (хотя утверждала их царская администрация), выбирать место будущего города, определять целесообразность, сроки, тактику и маршруты военных экспедиций, и даже отказать назначенному воеводой командиру в повиновении.

К концу XVII века на всю огромную Сибирь было всего 10 000 этнических казаков, средняя численность самых крупных гарнизонов (Албазин, Нерчинск, Красноярск и некоторые другие) не превышала нескольких сотен человек. В то же время на плечах этих немногих лежало громадное количество забот и обязанностей возложенных на них Москвой.

Казаки должны были метаться по всей Сибири, выполняя “годовые службы” (то есть усиливая дальние гарнизоны в случае опасности), служить на таможенных заставах, сопровождать казенные грузы и ссыльных, охранять русские посольства в Китай и Степь, собирать ясак с известных территорий и открывать новые, нести патрульную службу, служить послами и гонцами, перехватывать отряды калмыцких, киргизских и монгольских налетчиков. Казаки основали почти все сибирские города, массу острогов и зимовий, были их первыми жителями. Причем лишь старые и увечные казаки имели право нести “городовую службу” в острогах на охране укреплений, складов и казенных зданий. Подавляющее же большинство казаков было занято на “отъезжих службах”.

Казаков спасала лишь назначенная “кругом” очередность в выполнении всех этих поручений, а у богатых была еще возможность нанять вместо себя кого- то другого. Кроме того, казачьи гарнизоны в отдаленных острогах и зимовьях должны были регулярно сменяться.

Выполнение некоторых “отъезжих служб” было чревато тяжелыми потерями в казачьих отрядах относительно их численности. Так, из 132 участников похода Василия Пояркова на Амур погибло более восьмидесяти, из 105 казаков, отправившихся с Дежневым на кочах к Берингову проливу, до устья Анадыря добралось лишь 12, из 60 участников похода Владимира Атласова на Комчатку выжило только 15. Историк Н. И. Никитин справедливо отмечает, что многие дальневосточные экспедиции казаков остались безвестными просто потому, что погибли полностью. В диких просторах Северо- Востока малейший просчет в обеспечении отряда провиантом был способен покончить с ним даже без помощи морозов, цинги и тунгусских стрел. 

Сибирский воевода – прямой представитель царя, его военный заместитель в пределах пожалованной ему компетенции на местах. При отправлении на воеводство воевода обязан был получить наказ или наказную память, известную с середины XVI в., в которой устанавливалась его компетенция. Содержание таких памятей было почти одинаковым, однако в них нередки были клаузулы типа: “Делать по сему наказу и смотря по тамошнему делу и своему высмотру, как будет пригоже и как Бог вразумит”. Через воеводу же Москва стала платить казакам и жалованье.

Имея мизерное жалованье, казак находился почти в абсолютном распоряжении поставленных Москвой воевод. В то же время огромное расстояние до столичной администрации соблазняло многих сибирских наместников на настоящий грабеж своих подчиненных. Если воеводы старались не задевать инородцев, боясь подорвать ясачные платежи и получить нагоняй из Москвы, то казаки были почти беззащитны перед их произволом. За малейшую провинность казака часто и беспощадно пороли (!), бросали в тюрьму по ложному обвинению для вымогания взяток, обсчитывали при выдаче жалованья.

Подобные притеснения и нищенское жалованье часто толкали казаков на грабеж местного населения, бегство в неизвестные земли, объясачивание коренных народов в свою пользу и прочую “самодеятельность”. Эти эксцессы были крайне опасны для сибирской политики Москвы, не имевшей там вооруженных сил, кроме самих казаков.

Яркий пример последствий подобной не дальновидности властей – события на Илимском (Ленском) волоке 1654 года.

Условия жизни на волоке были поистине чудовищными. Даже приведенный выше список казачьих обязанностей не исчерпывал всех забот служилых на этом важнейшем транспортном узле, связывавшем бассеины Енисея и Лены. Помимо всего прочего, они были обязаны строить суда для перевозки грузов, причем их стоимость вычиталась из ничтожного жалованья казаков (!). Трудности обзаведения своим хозяйством в подобных условиях усугублялись полным отсутствием каких- либо правительственных “подъемных”.

Среда бедствующих казаков стала благодатной почвой для распространения слухов о недавно открытой Даурии (Верхнем Амуре), где можно скрыться от тяжелой “государевой руки”. Чтобы недовольная казачья масса перешла к действиям, ей требовался лидер, которым стал казак Верхоленского острога Михаил Сорокин. В апреле 1654 года с помощью группы единомышленников он захватил Верхоленск, собрав там отряд из состоявших на службе казаков и вольных казаков не желавших идти на службу к русскому царю (промышленных и “гулящих” людей) численностью около 300 человек. Этот отряд получил в правительственных документах название “Воровского полка”.

По традиции все важнейшие вопросы решались на казачьем “круге”, а ближайшими помощниками Сорокина стали казаки Федор Краснояр и Клим Донщина. Отряд отправился на судах к Илимску, по пути перехватывая купеческие и правительственные транспорты с припасами и оружием. В устье Куты в руки мятежников попала целая ярмарка вместе с 1000 рублей таможенного сбора и 2000 соболей. К концу мая отряд вышел в Лену и отправился вниз по реке – целью Сорокина была богатая Даурия.

Илимский воевода попытался бросить на бунтовщиков казачий отряд Якова Онцыфорова. Однако брат Михаила Сорокина Яков поднял бунт и там. К новоявленным мятежникам присоединились местные крестьяне (казаки не желавшие идти на службу к русскому царю). Собрав 75 человек, Яков двинулся к Илимску. Положение илимского воеводы Б. Д. Оладьина было отчаянное- после мятежа в его распоряжении осталось лишь 10 “старых и увечных” илимских служилых и около 70 почти безоружных посадских людей. Только стремление Якова вслед за далеко ушедшим на восток братом спасло Илимск от взятия и разграбления. А это означало бы катастрофу и для далекого Якутска, снабжавшегося енисейским хлебом через Илимский волок. При движении на восток ни Яков, ни Михаил не прекращали разбоя, грабя не только купцов и казенные транспорты, но и отказавшихся присоединиться к “полку” казаков. При подходе к Усть- Олекминскому острогу братья наконец соединили свои силы и дальше двигались вместе.

Чтобы оправдаться перед Москвой, воевода Оладьин отправил в погоню за четырьмя сотнями мятежников …десять оставшихся у него казаков во главе с Богданом Черепановым. Последний получил от Оладьина бессмысленный приказ остановить бунтовщиков уговорами, а в случае неудачи собрать ополчение из ленских промышленных людей и захватить сорокинцев силой.

4 июня Черепанов отписал воеводе, что мятежников ему догнать не удалось, а малочисленные и почти безоружные ленские промышленники наотрез отказались идти на сорокинские ружья. Воевода отлично понимал неизбежность такого результата, однако в первой же челобитной в Москву с уведомлением о бунте свалил всю вину на Черепанова – что, собственно, и было его целью.

“Воровской полк”, скорее всего, добрался до Даурии, однако его дальнейшая судьба не известна. Уже в июле 1656 г. приказный человек Даурской земли Онуфрий Степанов писал якутскому воеводе М. С. Лодыженскому, что в 1655 г. на верховьях Амура “изменили Дючерские люди” и “государевых служилых людей побили, а сказывают: 40 человек было тех служилых людей, а плыли- де они сверху великия реки Амур вниз в барке и двух стругах.” Степанов так же сообщал, что по многим “улусам” в юртах находил много казачьего имущества, а на амурском берегу- сожженные и разбитые суда. Возможно все это были следы сорокинцев.

Ущерб от бунта был колоссальным. Помимо потери массы захваченных бунтовщиками товаров и важных для снабжения Восточной Сибири судов, сорокинцы увели с собой множество казаков, а так же мельников, солеваров и плотников. Уход опытных мастеров сильно подорвал производство в районе Илимска, очень затруднив восполнение понесенных потерь. Кроме того, судьба оставшейся у воеводы горстки служилых повисла бы на волоске в случае малейшего волнения местных племен. Илимские ясачные тунгусы требовали у воеводы защиты от воинственных соседей, но тот не мог защитить даже самого себя. Так русское правительство расплатилось за притеснения и буквально ограбление тех, кто создавал его сибирское богатство.

Мировая история колонизаций новых земель, пожалуй, не знает другого примера подобного объема труда, приходящегося на одного колониста, подобной универсальности умений, подобного превосходства его противников, подобной верности своему народу и подобной неблагодарности государства которому они служили, за все перечисленное.

Денис Долгополов

Ссылка на первоисточник: https://zen.yandex.ru/media/id/5eec253352c9d93474474a13/jalovan-byl-tulupchik-zaiachii-6071133562e6254e9d8bf8a6

Связанные

Оставить комментарий